Андрей Волков

«Чем ужаснее этот мир, тем абстрактнее наше искусство»

Пауль Клее

Усложнившаяся современность, любым «непротиворечивым» интерпретациям которой стало невозможно доверять, подталкивает художников к отказу от интеллектуальных постмодернистских стратегий в пользу переоткрытия целого ряда подзабытых дискурсов. Возросшая популярность метафизики, эзотерики и формализма маркирует очередной переход от рационального к чувственно-интуитивному, как в начале ХХ века — эпохе, чей интерес к иррациональным началам, собственно, и породил абстрактную живопись.  

На этом фоне новую актуальность приобретает творческая практика Андрея Волкова, одного из наиболее последовательных беспредметников отечественной сцены. Вера в чувственно-эмоциональный опыт художника, драматически переживающего современность невербализуем, но именно в нем заключена подлинная «истина искусства». Живописный медиум с его текучей, неконтролируемой до конца стихийностью кристаллизует персональную энергетику, застывая на плоскости красочным слепком реальности как таковой, в которой художник и мир слились. Напоминая застывшие потоки лавы, красочные массивы Волкова словно источают саму «непроцеженную явь», как писал Жак Дюпен об Антони Тапиесе. Монументальный формат полотен служит формой сильного, ясного и недвусмысленного воздействия на зрителя, призванного эту «истину» разделить.

В своей новой выставке Волков оперирует понятием "открытый контур», которое является общим термином для незамкнутых систем, обменивающихся веществом/энергией с внешней средой. Называя ключевыми принципами своего метода свободное движение, перетекание, трансформацию и связь, художник акцентирует тему открытости границ, связывая творческого субъекта, произведение и внешние условия его бытования (прежде всего, в опыте восприятия зрителем) в единое динамическое целое. Живопись метафорически уподобляется им электромагнитному полю. С этой точки зрения образы, связанные с энергией, излучением и трансляцией, обретают новые смыслы в контексте воздействия.

Картины Волкова обладают обширным арсеналом техник воздействия, вызывая у зрителя ощущения различного рода. Прежде всего, это чувство пространства — пребывания «внутри»: крупный формат работ, часто сопоставимый с человеческим ростом, вынуждает зрителя примерять на себя масштаб созерцаемого объекта, «входить» или нырять в него, как в портал. Параллельно возникают эффекты, связанные с временем: в широком поле взгляду есть, где развернуться — блуждать внутри изображения, лавировать в деталях, постепенно погружаясь в микроскопические нюансы, первоначально незаметные. Зеркальная глянцевитость волковских поверхностей создает эффект неопределенности, заставляя картины мерцать, а смотрящего на них прозревать собственный взгляд на самого себя изнутри темной глубины плоскости. Цвета, багрово-красные, болезненно-зеленые, сумрачно-пурпурные, разбиваясь на оттенки, то ведут борьбу, просачиваясь протуберанцами сквозь границы друг друга, то уступают взаимному напору, сливаясь в градиентах. Они воздействуют объемом и интенсивностью, тотально задействуя зрительное поле, вызывая как приятие, так и отторжение. Визуальные ощущения при этом обогащаются ассоциациями с температурой — огненным жаром красного или зеленовато-лазурной прохладой Венецианской лагуны. Наконец, овальная форма холста, которую часто использует художник, сглаживает зазор между внутренним миром картины и внешним ей пространством. Все перечисленные особенности рождают крайне плотный, концентрированный медиум, являющий собой формальное выражение синтеза многочисленных внутренних конфликтов, драм, переданных живописным языком. Контур, создаваемый художником, вписывающим собственную телесность в изображение на плоскости, является принципиально открытой структурой. Совокупность испытываемых зрителем аффектов способна вырывать его из потока жизни, погружать в особую, замедленную темпоральность, в которой энергетические метафоры оживают, рождая резонанс. Во взаимном слиянии, обогащении чувственных опытов, неартикулируемом, но ощущаемом, искусство Андрея Волкова и черпает свою содержательность. Как говорит художник, «работа должна выйти за рамки непосредственных намерений, стать независимой сущностью, отражающей более глубокое, чем у тебя самого, понимание вещей».

Барнет Ньюман называл событие встречи зрителя с самоочевидностью картины «откровением». Не исключено, что в текущей эпохе такой способ диалога, вне «прямых» месседжей, и является наиболее продуктивным. Картина становится моделью сверхсложной современной реальности, драматически пережитой автором. Ее нельзя рационально понять, но можно интуитивно реагировать на посылаемые ей сигналы, находя им место в собственном опыте. Возможно, в качестве такой «неиронической» модели художественного высказывания, принципиально «косвенного», современная абстракция и находит силу и убедительность, доказывая в очередной раз, что чем ужаснее этот мир, тем абстрактнее наше искусство».  

Константин Зацепин

В условиях прерывающейся коммуникации — в этом парадоксе интернет-эпохи — люди вынуждены искать иные пути связи и передачи информации, своего рода «обходные пути». Коммуникация, как и информация, рассеивается, выходя из привычных линий связи, не откладываясь в одном канале, но проникая во множество каналов сразу. Информация начинает распространяться хаотично, постоянно ускользая от какого-либо контроля.

Метафорой этой ситуации может служить физическое понятие «открытого колебательного контура» — системы передачи энергии посредством электромагнитных волн, распространяющихся в пространстве, как в случае с радио. Такую передачу почти невозможно контролировать: пущенная волна будет свободно распространяться в пространстве, преодолевая множество препятствий. Подобной метафорой пользуется и Андрей Волков в новой серии живописных и графических работ.

Процесс работы Волкова, придерживающегося радикальной живописи, можно описать как попытку совладать с краской. Художник льёт краску на лежащий холст, сгущает её или позволяет свободно растекаться, наклоняет и вращает холст — словно вступая в контакт с диким зверем, он использует разные приёмы, пока не нащупает характер и настроение материала. И в этот момент он отпускает хватку, позволяя материалу сохранить собственную свободу и не быть зажатым в клетке авторских смыслов.
Сохранить произведение свободным — значит позволить зрителю по-своему взаимодействовать с ним, оставить открытой дверь смыслов, значений и чувств, дать возможность «войти» в картину как в пространство, где каждый зритель — гость и одновременно хозяин собственной перцепции.

Этот подход хорошо заметен в графических диптихах. По признанию автора, каждая страница этого разворота создавалась отдельно. Уже после создания художник обнаруживал резонансы, работая с готовыми произведениями так же радикально, как до этого — с краской.

Не в интересах Волкова замыкать картину на самой себе: он вовсе не стремится создать однонаправленное послание. Отсюда и параллель с открытым контуром. И для художника это больше чем метафора. Волков как художник настраивается на восприятие жизни вокруг — на энергии, свободно циркулирующие в пространстве. В передаче этой энергии зрителю посредством живописи Андрей и видит свою главную задачу. Таким образом художник налаживает коммуникацию с самой жизнью, одновременно углубляя опыт и расширяя зрительское восприятие.

Выставка представляет собой концентрированное поле пульсирующей энергии, отдельное самостоятельное произведение, где целое – больше, чем простая сумма частей. Радикальная живопись Волкова настраивает и самого зрителя на особое восприятие мира как открытого контура взаимовлияющих потоков.

Кирилл Ельцов